Отец очень строго и холодно прекратил обсуждение вопроса; я помню этот его неожиданно оледеневший - не могу найти более подходящего определения - голос и его странное упоминание о каком-то неизвестном доселе "наследстве Пибоди". Вот в точности его тогдашние слова: "Дед предсказал, что когда-нибудь один из его потомков обретет наследство в полной мере". Мать на это презрительно фыркнула: "Что там еще за наследство? Разве отец твой уже давным-давно не пустил его по ветру за самым малым остатком?" Отец промолчал, ограничив свои доводы этой единственной ледяной фразой и оставив меня в убеждении, что существуют некие - и весьма серьезные - причины сохранять за собой право на эту собственность, как будто под словом "наследство" подразумевалось что-то иное, не могущее быть переданное другим лицам обычным законным порядком.

Однако сам отец так никогда и не собрался навестить заброшенную усадьбу; земельный и прочие налоги регулярно вносились в казну нашим поверенным Ахавом Хопкинсом, адвокатом из Уилбрэхема. Время от времени он присылал родителям отчеты о состоянии имущества, которые неизменно оставлялись ими без внимания, а на все предложения и советы "выделить средства на поддержание дома в мало-мальски приличном виде" они отвечали в том духе, что тратить на это свои деньги считают пустым и чуть ли даже не вредным занятием.

Итак, усадьба пребывала в запустении, и не похоже было на то, что со временем такое положение изменится. Пару раз адвокат по собственной инициативе пытался было сдать ее в аренду, но даже в период недолгого подъема деловой активности в Уилбрэхеме ему удалось привлечь туда лишь временных постояльцев, вскорости съехавших прочь и вновь предавших старый дом Пибоди в распоряжение ветров, дождей, солнца и неумолимо бегущих лет.

Таким образом и обстояли дела на момент, когда я вступил во владение наследством после трагической гибели моих родителей в автомобильной катастрофе осенью 1929 года.